К употреблению готовы, подумал киллер. Но может, захотят сказать последнее слово?

— А ты что здесь делаешь? — продолжал надвигаться тот, что с фомкой, стараясь зайти сбоку либо сзади.

И это нам на руку, усмехнулся про себя киллер, отступая.

— Вы чего… — сказал он тихо. — Я же говорю — не моя машина! Он мне голову оторвет! — И для большей убедительности сделал вид, что споткнулся со страха, оглянувшись при этом назад.

Они засмеялись и начали приближаться теперь уже безо всякой опаски.

— Не оторвет, — отозвался тот, что с фомкой. — Ты уже деревяшка. Типа Буратино. А деревяшкам головы уже не отрывают.

— Их отпиливают, — хохотнул второй.

«Ну вот ты и произнес последнее слово. Оно же и последнее желание — отпилить мне голову».

А вслух киллер добавил негромко, под нос:

— Ну что ж, пришла пора попрощаться.

— Чего-о? — протянул тот, что с «макаровым». — Ты что там бубнишь?

— Прощаться пора, — повторил киллер, моментально выхватив свою «беретту» из кармана. Этому он учился не один день и не один год, глядя на экран, где крутил старые вестерны вроде «Великолепной семерки». И даже находил, что это получается у него быстрее, чем у киногероев.

Первая пуля попала в середину лба тому, что сжимал «макаров». Киллер сделал небольшую паузу, смотря в глаза второму — изумленному, посеревшему, выронившему фомку на траву. Пусть сначала как следует проникнется, подумал киллер, держа его под прицелом и наблюдая, как изумление сменяется ужасом, как при этом парень зевает разинутым ртом, так и не успев ничего сказать. Только мимикой выразил нечто вроде униженной мольбы. Пуля тоже попала ему в середину лба, и он упал в траву лицом вверх.